— За что ее посадили и сослали?

— Ой, да какая теперь разница! — рассердилась мать. — Знаю только, что потом, когда можно было вернуться, она наотрез отказалась уезжать из своего Нукуса. Так и сказала: я, говорит, не желаю болтаться по всей стране, как цветок в проруби! То меня сюда, то теперь обратно туда! Знать ничего не знаю!

— Характер, — заметила Надежда.

— Вот-вот, отец рассказывал, что характер у нее всегда был скверный.

— В этом мы скоро будем иметь возможность убедиться, — зловеще проговорила Надежда и оказалась права.

К вечеру Надежда поехала к матери на Литейный — оттуда ближе было до вокзала.

Мать напоила ее чаем и показала выцветшую любительскую фотографию. Большая семья сидела за столом на дачной веранде.

Надежда узнала совсем молодого отца и бабушку, было еще несколько знакомых лиц.

— Вон там в углу, за самоваром, — сказала мать, — это она, тетя Вася.

— Что? — изумилась Надежда. — Как ты ее назвала?

— Васса Иринарховна Сперанская, сокращенно — тетя Вася, — посмеивалась мать.

— Господи помилуй! — воскликнула Надежда. — Придется орать возле вагона, потому что я не могу ее разглядеть — самовар отсвечивает. Слушай, я понимаю, Нукус — это, конечно, край света. Но телефонная связь-то там имеется? Неужели нельзя было позвонить и предупредить? Или хотя бы выяснить — а может, нас нету? Может, мы в отпуск уехали? И вообще, какого черта она едет?

Мать пожала плечами.

Московский вокзал ночью — не самое подходящее место для одинокой интеллигентной женщины. Надежда седьмой раз прошла мимо молодого краснощекого милиционера и в ответ на его подозрительный взгляд дружелюбно улыбнулась.

Поезд номер 614 опаздывал почти на три часа. Купив у полусонной тетки в круглосуточном бистро еще один стаканчик кофе, чтобы отогнать сон, Надежда посмотрела на электронное табло.

Мурманский поезд прибыл по расписанию, скорый из Нижнего Новгорода опоздал всего на каких-то двадцать минут, и только «шестьсот четырнадцатый веселый», как назвал его бойкий носильщик, не подавал никаких признаков жизни.